Академик Георгий Георгиев. Организация науки в России.
Работа с Минобрнауки.

В марте-апреле 2012 г. сменилось руководство Минобрнауки. Министром стал Д.В. Ливанов. Я немедленно попросил об аудиенции, на которой мною были подняты и обсуждались следующие вопросы.

Содержание беседы Г.П. Георгиева с Д.В. Ливановым.

(1) Необходимость существенно большей поддержки фундаментальной и фундаментальной социально ориентированной науки – на примере биомедицины. Без них нет инноваций.
90-е годы - разгром
2003-2008 – частичное восстановление благодаря МКБ (поддержка сильных подразделений нормальными грантами на 5 лет, создание Новых групп, прозрачный конкурс усиление публикаций, новые лаборатории с сильными молодыми завами, сохранение в РФ сильных молодых ученых, возвращение сильных ученых в РФ на НГ, например, Северинов, Томилин и др.)
2010-2012 – новый кризис (инфляция + снижение финансирования 4 млн. – 2.7 млн. – 3.45 млн. – 2.9 млн. спад уровня работ, прекращение возврата, новая волна эмиграции, потеря интереса к науке, скатываемся к 90-м годам). Речь шла о сумме 400-500 млн. руб., но Минфин отказал.

(2) Позиция МОН (то же самое и другие министерства): «Вы правы, но за фундаментальную науку отвечает только РАН, а вмешиваться в ее дела не можем». В 2010 г. МОН пыталось помочь, но запрос МОН был зарублен Минфином.
Позиция РАН: «Все деньги уходят на зарплату, налоги, электричество и т.п. На программы денег нет». Позиции несовместимы. Идут отписки. В результате – ТУПИК! Страдает инновационное развитие страны.

(3) Анализ позиции РАН (статья «В чем сила и в чем слабость РАН»). Минусы: незначительное конкурсное финансирование, непрозрачность большинства конкурсов, распределение ставок и квартир без учета достижений, нет аудита подразделений, слабый учет тенденций мировой науки м др.
Реформирование РАН сверху (путем поощрения прогрессивных тенденций и решений). Полная реорганизация программы фундаментальных исследований РАН (госакадемий). Вероятно, необходим наблюдательный совет с возможностью прямого в него обращения.

(4) Неакадемические факторы: для фундаментальной науки есть микрогранты (РФФИ) и мегапроекты и мегагранты (НИЦ, некоторые вузы). Нет нормальных грантов для фундаментальных исследований (сегодня оптимум – 10-15 млн. руб. в год на 5 лет) с прозрачным конкурсом. Единственная такая программа – МКБ, но ее не поддерживают, а срезают.

(5) Возможные решения проблемы в целом.

(5.1) Дополнительное финансирование МКБ и тех программ РАН, которые отвечают критериям (см. статью). Минус – за бортом другие ведомства. Цена – 500-600 млн. руб. в год от МФ в программу МКБ через РАН.

(5.2) Создание федеральных программ фундаментальных исследований с единым конкурсом для всех ведомств, но на первом этапе с раздельным финансированием ведомств с учетом объема и качества исследований, но так, чтобы не задавить периферию и вузы. Обязательно использовать отработанные за 10 лет правила прозрачного конкурса МКБ (для биологии и целого ряда других естественных наук). Цена для МКБ – примерно 800 млн. в год.

(5.3) Создание «виртуальных» НИЦ, или фондов по приоритетным направлениям науки и инноваций (например, «Биомедицина»), которые поддерживали бы по правилам МКБ все сильные подразделения и новые группы страны. Эти подразделения имели бы двойную аффилиацию. Очень успешный пример – Медицинский институт Ховарда Хьюза, резко поднявший биомедицину в США. Цена фундаментальной части «БМ» – примерно 1,2 млрд. в год.

(6) Резервы – в ликвидации «мертвых» подразделений на основании аудита всех подразделений (лабораторий, групп, отделов). В ряде случаев это приведет к ликвидации институтов с переводом сильного звена в другой профильный институт. Освободятся ставки и деньги. (см. статью об оценке).

(7) Необходимость оценки деятельности всех однопрофильных подразделений независимо от принадлежности к ведомству по единым прозрачным правилам (можно использовать опыт 2006-2007 гг. и начать с лабораторий, работающих в области МКБ). Повторять раз в 5 лет.

(8) Дебюрократизация науки.

(8.1) Резкое снижение заявочно-отчетной документации. Оценка по результату. Сейчас съедаются время ученых и деньги на науку.

(8.2) Выдача годового финансирования с момента начала гранта с переносом на следующий год, если грант не с начала года.

(8.3) Полная ликвидация ст. 94ФЗ для всех грантов.

(8.4) Отказ от внебюджетного софинансирования.

(8.5) Переход на более широкую постановку задач для ФЦП.

(8.6) Отказ от аукционов для закупок на грантовые деньги и снятие или снижение для них таможенных сборов. Наложение штрафов на таможню за порчу реактивов и возмещение убытков заказчику. Желательна возможность заказов от фирм без посредников.

(8.7) Упрощение обмена образцами в несекретных областях (мы выиграем гораздо больше, чем запад).

(9) Поддержка талантливых молодых ученых – иначе утечка мозгов. Нужно (а) наличие сильных лабораторий, поддержанных нормальными грантами, где можно учиться и работать; (б) система создания самостоятельных Новых групп для талантливых и продуктивных молодых ученых (будущее нашей стареющей науки); (в) решение квартирного вопроса для сильных молодых ученых через социальное жилье или кредиты (приватизация или погашение кредита – через 15 лет работы в бюджетной сфере РФ при возможности временно стажироваться за рубежом); (г) отказ от системы приглашения молодых ученых на короткие сроки – усиливает утечку мозгов.

(10) РАН – ВУЗы и университеты
Необходимо максимальное научное слияние (не административное) РАН с ВУЗами и университетами, чтобы на базе лучших НИИ и их лабораторий создавались бы на конкурсной основе кафедры, а лучшие кафедры, не имеющие нужных возможностей в ВУЗе или университете, получали лаборатории в НИИ. Возможно поддержание таких акций специальными грантами. Призыв к конкуренции академической и университетской наук – контрпродуктивен.

Встреча, по-моему, проходила в духе взаимопонимания. Конкретных решений я от нее не ожидал, но возникла надежда на улучшение ситуации в будущем.

Вскоре после этого я обратился в разные инстанции, в том числе, к министру Минобрнауки, со следующими предложениями о планируемой программе фундаментальных исследований на 2013-2022 гг.

О программе фундаментальных исследований на 2013 -2022 гг.

С одной стороны, Президент РФ В.В. Путин объявил в своем предвыборном послании о 10-летней программе фундаментальных исследований, причем она должна касаться не только государственных академий, но и других научно-исследовательских институтов.

С другой стороны, министр Минобрнауки Д.В. Ливанов решил в качестве первой акции по реформированию науки провести аудит всех научных лабораторий (подразделений) Институтов РАН, университетов и НИЦ, т.е. провести инвентаризацию того, чем мы в науке располагаем.

На мой взгляд, эти две чрезвычайно важные акции необходимо увязать друг с другом. Далее я буду касаться этой проблемы только на примере наук о жизни, где я являюсь специалистом.

При проведении аудита необходимо сравнивать между собой однопрофильные лаборатории, поскольку при этом методы оценки и объективные показатели могут несколько различаться. Очевидно, что эти области должны быть достаточно широкими и их должно быть немного.

В науках о жизни оптимальным было бы проводить оценку по четырем основным направлениям: (1) Молекулярная и клеточная биология, (2) Фундаментальные основы диагностики и терапии социально значимых болезней, (3) Биоразнообразие, экология и эволюция и (4) Физиология, включая высшую нервную деятельность и космическую физиологию. В эти направления укладываются практически все исследования в области наук о жизни, и чисто фундаментальные (поисковые), и фундаментальные социально ориентированные. Прикладные исследования, в общем, тоже вписываются в данную схему, но к ним, в любом случае, прикладываются другие критерии оценки. Эти направления отражают и мировые тенденции в биологических науках.

И эти же четыре основные направления могли бы лечь в основу Программы фундаментальных исследований.

В предыдущей программе фундаментальных исследований РАН выделила 12 основных направлений (№№ 42-53), которые, по-моему, в ряде случаев были составлены неудачно (см. приложение 1). Все эти 12 направлений легко укладываются в 4 перечисленных выше (см. приложение 2). Сейчас Президиум РАН уже запрашивает институты о тематике исследований согласно прежней размытой классификации. Поэтому решение вопроса выглядит достаточно срочным.

Итак, акция по аудиту подразделений и создание программы фундаментальных исследований могут быть легко увязаны между собой.

Поскольку В.В. Путин отметил, что в программах будут участвовать не только институты РАН, то, очевидно, программы будут носить федеральный характер, и программы Президиума РАН автоматически войдут в них. Если это не так, то перечисленные выше 4 направления могли бы составить и программы фундаментальных исследований ведомств, в частности, Президиума РАН. Кстати, список биологических программ Президиума РАН не сильно отличается от предлагаемого.

При такой организации возникает стройная схема. Правительство при консультации ученых (можно привлекать и зарубежных) устанавливает основные направления федеральной программы фундаментальных исследований (включающей, если таковые сохраняются, ведомственные программы) и распределение между ними финансирования с учетом мировых тенденций в науке и интересов страны. По моим приблизительным расчетам соотношение может составлять 5:5:2:1.

По каждому из направлений проводится прозрачный аудит подразделений институтов (на его основе возможен и аудит институтов в целом) с последующими организационными выводами. Эта инвентаризация позволит, в частности, уточнить распределение финансирования между основными направлениями.

Сохраняемые (не подлежащие сокращению) подразделения получают базовое финансирование из бюджета, достаточное для выплаты установленной законом зарплаты, проведение работы (реактивы и т.п.) в умеренной степени, поддержание инфраструктуры.

Далее в рамках основных направлений проводятся прозрачные конкурсы (подобно конкурсу МКБ) на получение грантов (1) для существенной поддержки сильных и продуктивных подразделений, работающих на мировом уровне и (2) на создание новых независимых групп под руководством талантливых и продуктивных молодых ученых, не имеющих пока самостоятельной лаборатории.

Грант должен обеспечить (1) дополнительную зарплату сотрудников, не меньшую, чем на западе – иначе будет отток сильных специалистов, и (2) обеспечение оборудованием и материалами, необходимыми для ведения работы. Сегодня грант для лаборатории должен составлять около 10 млн. руб. в год на 5 лет с индексацией по мере инфляции.

Можно установить максимальные уровни зарплаты из госбюджетных источников (например, 300 тыс. руб. для руководителя, 100-200 тыс. для ведущих сотрудников, 50-100 тыс. для кандидатов наук и 30-50 тыс. для аспирантов), за которые нельзя было бы переходить.

Лаборатории, не получившие поддержки от программ, могут обращаться в другие фонды, РФФИ, прикладные проекты и т.п.

При данной системе, как базовое финансирование, так и грант будут идти на поддержание одной и той же работы, но выполняемой благодаря наличию гранта на гораздо более высоком уровне. Сама собой отпадет внедряющаяся сегодня нелепая система требовать разделения тематики на базовую и грантовую, которые должны выполняться сотрудниками в разное время (очередной бюрократический трюк для разрушения нашей науки).

Приведенные предложения могут быть перенесены и в другие области науки.

Приложения:

В конце 2012 г. я был введен в состав Общественного совета при Минобрнауки, совещательного органа для взаимодействия Минобрнауки с обществом. Во главе Совета стоял академик Ж.И. Алферов. На первое заседание был вынесен вопрос о дебюрократизации науки, по которому мне было поручено сделать доклад. Текст доклада был разослан заранее всем членам Совета. На совещании по предложению Ж.И. Алферова все положения доклада были одобрены и рекомендованы для реализации. Естественно многие из них требуют не только решения Минобрнауки, но и Минфина и других министерств, а также законодательных актов. Ниже приводится текст докладной записки.


О дебюрократизации науки

(1) Необходимо резкое снижение заявочно-отчетной документации, объем которой за последнее время непрерывно возрастает. На сегодня с ученых требуют уже 3-4 отчета в год по каждому, даже небольшому, гранту.

Отчеты крайне формализованы и очень объемисты – требуется написать несколько сот страниц В то же время, информативность таких отчетов крайне невысока. Кроме того большой объем отчета делает внимательную проверку его научной части физически невозможной. В результате проверка идет по чисто формальным признакам, что легко позволяет скрыть невыполненную работу. Сегодня и западные ученые стонут от перегрузки бумаготворчеством, но при знакомстве с нашей системой они приходят в ужас.

В итоге руководитель подразделения пишет за год несколько рукописей, равных по объему докторским или кандидаткам диссертациям, а времени на науку, планирование экспериментов и написание статей у него просто не остается.

Между тем, простейшим типом отчетности является отчет по результату. Для фундаментальных работ – это статьи в высокорейтинговых международных журналах, а для ориентированных или прикладных работ – разработанный препарат или новая технология или внедрение их в практику, коммерциализация.

На мой взгляд, следует отказаться от промежуточных отчетов и ограничиться только годовым, существенно сократив объем последнего, до 10-20 страниц. Оценка должна вестись по результату.

(2) Для проверки огромных мало информативных отчетов создан институт мониторов, которые оплачиваются из средств, выделяемых на науку. Не будучи слишком грамотными, они в основном придираются к разным формальностям, требуя переделок и дополнительно отнимая ценное время у ученых.

Целесообразно устранить или ограничить некоторых типов грантов институт мониторов, а проверку отчетов проводить силами Научных советов программ (бесплатно).

(3) Около 4 лет дамокловым мечом над наукой висел закон 94 –ФЗ, который превращал конкурсы в покер, а закупку реактивов – в приобретение ненужного хлама. Сегодня он отменен для операций с внебюджетными средствами, но сохранен для бюджетных субсидий. Так, он действует в программах РАН. Закупки, по-прежнему, идут через аукционы, что занимает около 3 месяцев. В ряде других конкурсов даже игру на понижения цены не вывели до конца из правил конкурсов, хотя все же уменьшили баллы за снижение цены.

Закон 94-ФЗ для науки должен быть полностью отменен.

(4) Самое опасное состоит в том, что на смену 94-ФЗ идет закон о контрактных закупках, согласно которому надо на год вперед выкладывать в интернете планы всех закупок, у какой фирмы они будут производиться и по какой цене.

Более того, предполагается в ближайшее время продлить срок планирования закупок до трех лет (!!!). Ученому предлагается расписать все свои опыты на три года вперед, знать, что получится в результате каждого из них, в общем, быть или магом, или мошенником.

Это приводит к резкому понижению эффективности науки и ее сильному удорожанию, так как масса реактивов при этом не используется.

Еще одно крайне опасное правило состоит в обязанности использовать купленный реактив в течение текущего года. Его абсурдность очевидна.

Необходимо отменить жесткое планирование закупок, учитывая непредсказуемый характер научных исследований.

(Надо перестать смотреть на ученого, как на жулика, стремящегося положить в карман государственные деньги. Даже, если такое произойдет, то работа будет провалена. При системе оценки работы по результату, данный ученый уже никогда не получит гранта).

(5) В настоящее время выдача годового финансирования по гранту обычно происходит существенно позднее начала года. Это касается и грантов Минобрнауки, и грантов РАН. Иногда деньги приходят лишь в 4-м квартале, а бывают вообще анекдотические случаи, когда отчет по гранту требуют до того, как поступило финансирование. Конкурс на текущий год часто объявляется в середине года. Очевидно, что такая система требует от ученых большой изворотливости и не всегда вполне корректных действий.

Необходимо проводить конкурсы в 4-ом квартале года, предшествующего году начала финансирования. Тогда последнее можно начинать с начала года и проводить его равномерно течение года. Если же конкурс по каким-то соображениям надо провести в середине года, финансирование должно переноситься на следующий год, а не обнуляться 1 января.

(6) Гранты Минобрнауки до самого последнего времени выдавались под заявки с чрезвычайно строгим планированием. Последнее касалось не только строгого соответствия результатов плану, но даже таких деталей, как число публикаций, число защищенных диссертаций и т.п. Результат: подгонка результатов, слабые диссертации, а главное упущенные действительно важные результаты. В фундаментальной науке результат не предсказуем – иначе не было бы и науки, все было бы ясно заранее. Даже в ориентированной науке, хотя цель и подходы к ее достижению ясны, предсказать заранее успех обычно невозможно. Лишь в чисто прикладной науке, где ясен результат и пути его достижения, можно строить жесткие планы.

В планах по чисто фундаментальной науке следует указывать основное направление и цели работы, но без жестко очерченного ожидаемого результата. Часто неожиданный результат полностью меняет линию исследований, что ведет к гораздо более важным итогам. Отчитываться следует публикациями в высокорейтингоых международных журналах.

В ориентированных работах, где планируется создание нового продукта или технологии, последние должны быть созданы и проверены, но результаты проверки непредсказуемы. По этим разделам должен писаться план проекта и отчет. На выходе должен быть новый продукт или новая технология (патенты), результаты проверки и, по возможности, сильные публикации.

(7) Непреодолимым препятствием на пути ряда инноваций стоит требование внебюджетного софинансирования. Если учреждение ведет много прикладных работ по заказам фирм, оно может само проводить такое софинансирование. Если этот источник отсутствует, возникают серьезные проблемы.

Идея вроде бы хорошая: поддержать те проекты, на которые заведомо будет спрос. Однако наши фирмы крайне консервативны и готовы вкладывать деньги лишь в те проекты, где нет риска и гарантированы 100% и более прибыли. Скажем, лекарство от рака, которое в будущем даст огромные прибыли, но есть большой риск неудачи, их не интересует. Обычно они дают «кажущееся» софинансирование, сопровождающееся, наоборот, передачей части грантовых денег фирме.

Было бы целесообразно снять требование софинансирования с подавляющего большинства министерских, а также Сколкоских грантов. При этом получение реального, не фиктивного, софинансирования следует считать не обязательным, но существенно увеличивающим силу заявки фактором.

(8) Что касается чисто прикладных (внедренческих) работ, то существенная часть их выполняется по заказу фирм.

Если речь идет о работах по госзаказу, то решением (вместо софинансирования) может явиться введение в состав коллектива менеджера от Министерства, который помогал бы проекту, осуществляя его организационное сопровождение, получал бы высокую зарплату, а в случае успеха становился участником новой разработки.

(9) В настоящее время темы для ФЦП и ряда других грантов формулируются очень узко, фактически под определенный научный коллектив. В результате выбрасывается за борт целый ряд возможно сильных работ.

Следовало бы перейти на более широкую постановку задач. При этом должна определяться максимальная цена, которую может за этот проект выплатить Минобрнауки. В ходе конкурса податель заявки ее снижать не может, но, Минобрнауки, основываясь на результатах оценки проектов после конкурса, имеет право ее понизить, согласовав вопрос с авторами.

(10) При весьма ограниченном финансировании даже очень сильных научных групп мы платим за реактивы и оборудование примерно в два - три раза больше, чем американские коллеги. Это связано с налогами таможни и работой фирм-посредников. Далее, почти во всех грантах приобретение оборудования облагается налогом на прибыль, хотя считать прибылью оборудование для научных изысканий довольно странно.

Таможня вообще не несет никакой ответственности за проколы в своей работе. Сколько раз мы встречались с гибелью ценнейших препаратов и дорогих реактивов из-за несоблюдения условий хранения, хотя таможня о необходимости таковой извещалась поставщиком.

Необходимо снизить таможенные пошлины на материалы, поступающие по научным грантам, ввести жесткую финансовую ответственность таможни за испорченные материалы, снять налоги на прибыль с закупаемого по научным грантам оборудования.

(11) В несекретной науке широко распространен обмен различными научными образцами между учеными. В биологии это могут быть клеточные линии, гены, антитела к белкам и многое другое. Такой обмен намного упрощает и ускоряет работу. Мы получаем от него намного больше пользы, чем западные партнеры. Важно только, чтобы он был двусторонним. Между тем, послать образцы на запад невозможно, а при их получении из-за границы таможня обычно их не пропускает и губит. Приходится тратить немалые деньги на командировку, чтобы привезти такой образец. К счастью, совсем заблокировать обмен не удается, но происходит огромная потеря времени, тормозящая нашу науку.

Необходимо, чтобы посылка образца за рубеж проходила свободно под ответственность директора института, а посылки с образцами из-за рубежа немедленно доставлялись по назначению.

Резюмируя, следует подчеркнуть, что действующие у нас правила (кстати, таких правил нет на западе, с которого мы все время стараемся брать пример) блокируют развитие наших исследований.

Этот список, конечно, не является полным, но он затрагивает многие болевые точки, от которых страдает наша наука. Далее появилась концепция Минобрнаукм «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2014-2020 годы. Я откликнулся на нее следующими комментариями, посланными министру Минобрнауки.


Комментарии к ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России» на 2014-2020 годы
(программы 1000 лабораторий Минобрнауки)
Г.П. Георгиев

Программа, безусловно, очень хорошая и может внести коренной перелом в организацию и развитие нашей науки. Вместо мини и мега грантов предлагаются нормальные гранты, позволяющие наиболее сильным научным коллективам страны работать на мировом уровне. Одновременно адекватная поддержка сильных лабораторий решает в значительной мере и проблему молодежи: есть, куда идти в аспирантуру и где работать после защиты кандидатской диссертации, получая приличную (эквивалентную западной) зарплату и делая работы, печатающиеся в высокорейтинглвых журналах. Далее открываются перспективы для роста и приобретения научной самостоятельности.

Я, однако, остановлюсь на недостатках программы, так как их необходимо исправить до того, как она войдет в действие.

Раздел «Поддержка развития ведущих лабораторий»

(1) В программе не проработаны конкретные механизмы распределения грантов. Во-первых, неясно, как они будут распределяться по областям науки. В настоящее время в передовых западных странах от 40 до 60% средств на R&D идет на науки о жизни (см. приложение 1, касающееся США). В РАН эта цифра составляет около 15%, что явно не соответствует современным тенденциям мировой науки. Естественно, у нас исторически на первом месте идет физико-математический сектор, и ему должно принадлежать первое место, учитывая, в частности его оборонное значение. Однако не менее 25-30% должно идти на науки о жизни, среди которых главным направлением является молекулярная и клеточная биология, лежащие в основе биомедицины и биотехнологии. Наконец, следует подчеркнуть, что молекулярная и клеточная биология в значительной мере сохранила свой научный и кадровый потенциал. На сегодня, по крайней мере, 120-150 лабораторий страны работает на передовом мировом уровне (см. приложение 2, только для лабораторий Центрального региона РАН). Через пять лет при разумной поддержке их число обязательно возрастет.

Целесообразно выделить на молекулярную и клеточную биологию не менее 20% поддерживаемых лабораторий.

(2) Следующий вопрос – как отбирать сильнейшие лаборатории и проекты. Ответ на него зависит от области науки. Я далее останавливаюсь на биологии, но думаю, что сходные подходы можно осуществлять и в ряде других естественных экспериментальных наук.

Во-первых фундаментальная наука непредсказуема и часто ответвление от намеченного плана ведет к наиболее важным открытиям. Поэтому содержание проекта не имеет решающего значения, и нельзя требовать его обязательного выполнения. Проект должен соответствовать направлению науки и быть нацелен на решение крупно задачи, но не содержать излишней конкретизации.

Существенно более важным является доказательство высокого класса коллектива и его активности в настоящее время. Те, кто доказал своими исследованиями высокий мировой уровень, способность делать важные открытия, должны поддерживаться в первую очередь. Для такой оценки проще всего использовать наукометрические показатели и, прежде всего, публикации в высокорейтинговых международных журналах. Только международные публикации застраховывают от слабых работ. С другой стороны, только международные публикации поддерживают престиж российской науки. Публикации в национальных журналах, в лучшем случае, приведут к воровству опубликованных результатов зарубежными исследователями.

Статьи, направляемые в международные журналы, проходят через жесткое рецензирование специалистами (у нас часто в той или иной области таковых, кроме автора нет). В отношении статей из России имеется определенная предубежденность, но сильная работа всегда преодолевает этот барьер. Чем выше импакт фактор журнала, тем более высокие требования предъявляются для публикации в нем. Поэтому, на мой взгляд, наилучшим показателем силы и продуктивности коллектива является суммарный импакт фактор (ИФ) международных публикаций за последние годы (от 5 до 8 лет). При этом следует учитывать вклад данного коллектива в работу, для чего в программе «Молекулярная и клеточная биология» (МКБ) Президиума РАН разработана простая система (см. приложение 2). При этом важно учитывать еще 2 показателя: ИФ на одного сотрудника лаборатории (причины очевидны) и ИФ на одну международную публикацию – его высокий уровень показывает, что лаборатория публикует меньше статей, но зато с более важными результатами.

Индекс цитирования имеет меньшую ценность как показатель активности лаборатории, так как в значительной мере относится к прошлому, особенно высок у обзоров, а не у оригинальных работ, зависит от большого числа случайных факторов, связей с зарубежными учеными, во многих случаях не учитывает вклад автора и т.п. И совсем не показателен индекс Хирша, который ко всем недостаткам индекса цитирования работает на лиц с большим числом средненьких публикаций против тех, у кого действительно сильные работы, но он не мельчит.

Важным для оценки является фактор подготовки высоко- квалифицированных кадров, докторов и кандидатов наук, а также признаки международного и российского признания.

Естественно, для других наук (гуманитарные, социальные, теоретические) механизмы конкурса должны быть другими.

Мне казалось бы, что в первом году отбор лабораторий мог бы в основном проводиться по объективным показателям, если нет тоже объективных причин для отвода (например, постоянная работа сотрудника лаборатории за рубежом вне связи с лабораторией, который приносит основной ИФ). Начиная со второго и последующих годов можно проводить широкую экспертизу, используя для этого заведующего и ведущих сотрудников победителей предыдущих лет.

(3) Еще раз об экспертизе, которой придается, по-моему, излишнее значение. Во-первых, ясно, что все сильные коллективы будут участвовать в конкурсе, что автоматически исключает их сотрудников из числа экспертов. Рассчитывать на слабых – явно бессмысленно. Во-вторых, у нас нет такого широкого фронта исследований, который позволял бы найти адекватных экспертов для всех тем. В-третьих, узость выбора экспертов, зависимость ученых друг от друга особенно при выборах в академии, открывает широкие возможности для приятельской оценки, т.е. коррупции. Обращение к «соотечественникам» за рубежом эти факторы не снимает, а часто усиливает (коррупцию). Экспертиза «настоящими» иностранными учеными – более разумна, но дорога и крайне громоздка. Кроме того, возникает риск кражи идей. На западе тоже стараются подавать на экспертную оценку уже выполненную работу, а не реальный план. Между тем, публикация каждой статьи в международном журнале проходит экспертизу, по крайней мере, трех зарубежных экспертов-специалистов, обычно настроенных критически. Это (высокорейтинговые публикации) и есть та наименее коррумпированная экспертиза, которую мы все время безуспешно ищем.

Есть еще один вариант, по-моему, менее удачный – это привлечение к экспертизе тех сотрудников, которые находятся на высшей точке карьеры (академики), но уже не могут получить грант, скажем, по возрасту. Они, однако, обязательно должны хорошо разбираться в данной отрасли науки, что не всегда реально.

См. вывод к пункту 2.

(4) Хотя это и спорный вопрос, но мне казалось бы целесообразным установить предельный возраст руководителя поддерживаемой лабораторию. Предусматривается развитие лаборатории в течение минимум 5 лет и дальнейшая поддержка в случае успеха. Мое мнение, что в каждой успешной лаборатории есть сильный относительно молодой ученый, которому можно было бы передать руководство. Иначе эту лабораторию трудно считать сильной. При этом старый руководитель остается в лаборатории, и его опыт полностью используется. Так в свое время поступили я и чл.-корр. РАН Магазаник, участники программы МКБ. В программе был пункт, устанавливающий предельный возраст для получения гранта – 70 лет. Однако после очередной реформы РАН, снявшей предельный возраст занятия должностей это правило пришлось отменить.

Было бы целесообразно рассмотреть вопрос о возрастном пределе для получения гранта – 70 или 65 лет.

(5) В разных областях науки должны быть гранты разного размера. Максимальный 16 млн. грант необходим экспериментальным лабораториям, связанным с приобретением реактивов и оборудования. Те же лаборатории, где практически все деньги идут на зарплату (теоретические, информационные, гуманитарные), должны иметь меньшие гранты. В программе МКБ чисто биоинформатические подразделения имеют в 2 раза меньшие гранты, чем экспериментальные. За счет этого можно увеличить число ежегодно отобранных лабораторий.

При этом снижение размеров гранта ни в коем случае не должно быть разменной монетой в конкурсе (как и продолжительность гранта). Заявки идут без указания финансирования, а Комиссия Минобрнауки, включающая специалистов, решает, к какой группе относится лаборатория и определяет размеры гранта.

Размер финансовой поддержки лабораторий должен зависеть от научного направления. Максимальной поддержки требуют экспериментальные лаборатории.

Раздел: «Новые научные группы»

(1) Очень важно: По-моему, самым неудачным в этом чрезвычайно важном разделе является то, что право на такую группу предоставляется лицам в течение 2 лет после защиты кандидатской диссертации. Произошло смещения понятия постдока и руководителя группы. Постдоком с собственным грантом, который можно использовать в разных институтах действительно может стать очень успешный аспирант в течение 2-х лет после защиты диссертации.

Руководителем же новой научной группы должен иметь право стать талантливый молодой ученый, на имеющий пока независимой позиции, но выполнивший отличные работы в составе чужой лаборатории. Ограничение может быть лишь по возрасту, а не по срокам после защиты диссертации. Можно установить барьер в 35 или 40 лет, или в 30-35 лет для кандидата и 40 – для доктора.

Иначе могут возникнуть нелепые ситуации. Например, сделавший диссертационную работу ученый ее специально не защищает, чтобы сделать еще работы, которые позволят ему с успехом конкурировать за грант. Или молодой ученый-кандидат, совершивший открытие через два с половиной года после защиты, уже не имеет права на самостоятельную новую научную группу.

Вообще же, за редкими исключениями, ученый не достигает уровня руководителя независимой научной группы через 2 года после защиты – обычно ему надо еще поработать хотя бы три года или 5 лет в сильной лаборатории (постдоком). Это может быть и временная работа за рубежом, что очень полезно.

Наконец, я не уверен, что у нас найдется достаточное количество достойных претендентов на новую научную группу, но здесь я могу ошибаться.

Предлагается ограничить выдачу грантов на новые научные группы не временем после защиты диссертации, а возрастом претендента.

(2) Два года для реализации научного потенциала, по крайней мере, в экспериментальных науках слишком мало. Лучше сразу выдавать грант на 3 года и далее, в случае успешной работы (по конкурсу), продлевать его еще на 2-3 года. После этого группа (обычно она уже превращается в лабораторию) конкурирует на общих основаниях за место среди «1000 лабораторий».

Предлагается первый грант для новых научных групп (хотя бы в экспериментальных науках) определить в 3 года с возможностью продления по конкурсу еще на 2-3 года.

(3) Учитывая чрезвычайную важность создания новых научных групп, как в смысле мотивации талантливых молодых ученых для работы в \России, так и для общего подъема науки в России, в частности, в университетах, куда такие группы могут приходить из лучших лабораторий РАН, было бы важно дополнительно стимулировать как те лаборатории, которые поставляют руководителей новых научных групп, так и университеты институты, создающие новые группы, например, дополнительными ставками и оборудованием.

Предлагается стимуляция институтов, образующих новые научные группы, и лабораторий, подготовивших ученых – руководителей новых научных групп, например, ставками и оборудованием.

Прочие вопросы

Раздел «Мобильность»

(1) Несомненно полезными являются командировки на позиции постдоков в лучшие западные лаборатории наших талантливых молодых исследователей. Оптимальный срок – 2 года, но не более 3-х лет. Основной риск состоит в том, что молодой ученый уже не вернется, если условия его работы и жизни в России не будут сопоставимы с тем, что он имеет на западе. Некоторые меры, способствующие возвращению, приведены ниже.

(2) Приглашение ученых из-за рубежа для руководства – это не самое удачное мероприятие Минобрнауки. За 2 млн. руб. в год приглашались наши соотечественники, оставшиеся за рубежом при условии проведения в России 2 месяцев в году. Многие наши соотечественники относились к программе чисто потребительски: подобрать сильных молодых ученых и сманить к себе на запад. Не очень считались и со временем, проведенным в РФ, даже в случае 2-х месячного лимита. Часто использовались подделки ксероксов паспортов. Для сравнения приведу программу МКБ, где основное требование – переход на постоянную работу в Россию (следовало проводить не менее 9 мес. в своей лаборатории, 3 мес. на участие в конференциях и отпуск). Именно программа Минобрнауки разрушила эту весьма популярную за рубежом часть программы МКБ (конкурс из-за рубежа составлял 3 человека на место), причем к зарубежным претендентам на новые группы предъявлялись несколько более высокие требования, чем к российским – на западе легче публиковаться. После появления грантов Минобрнауки зарубежные ученые перестали подавать на новые группы. Думаю, схема МКБ гораздо эффективнее, если, конечно, поддерживается разумными грантами (сейчас мы можем платить только 1,5 млн. в год). К сожалению, в системе РАН она не развивается, а подвергается сокращению. В любом случае, эта программа раздела «Мобильность» требует коренной переделки.

(3) Что касается мобильности в пределах РФ, то вопрос упирается в квартирные проблемы. При переезде на новое место ученый должен получить квартиру не хуже (по условиям, метражу и рыночной стоимости), имеющейся в его собственности, причем собственная его квартира в течение какого-то времени (10 лет?) должна за ним оставаться. По истечении этого времени квартира переходит в фонд Минобрнауки для выполнения той же программы, а квартира на новом месте приватизируется. Без такого или иного решения квартирного вопроса мобильность в пределах РФ вряд ли возможна. А она особенно важна для усиления периферийных университетов.

(4) Дополнительные меры по удержанию молодых талантливых ученых. Кроме основных мер научно-карьерного характера:
(а) наличие сильных лабораторий, где можно делать сильные работы и получать достойную зарплату в аспирантуре и после нее
(б) возможность в случае крупного успеха получит самостоятельную новую научную группу, большое значение имеют и другие материальные стимулы, о чем и пойдет речь.
(в) Одна из главных проблем – получение жилья для ученого и его семьи (которая появляется обычно к концу аспирантуры или ранее). Субсидии на покупку жилья не являются препятствием для эмиграции. Наоборот, продав квартиру в России, ученый легко приобретет жилье на западе. Поэтому следует идти по пути либо выдачи социального жилья, либо по пути выдачи кредита на приобретение адекватной квартиры (лучше, но затратнее). Социальное жилье можно приватизировать через 15 лет работы в бюджетной сфере (или выкупить ранее по рыночной стоимости). При эмиграции или переходе в коммерческие структуры квартира возвращается государству. Естественно, 2-х летние или более короткие поездки за рубеж не приравниваются к эмиграции, а только приветствуются. То же самое с кредитом. Через 15 лет он гасится безвозмездно, а при эмиграции или переходе в коммерцию полностью возвращается.
(г) Следующим сдерживающим эмиграцию и уход в коммерцию могло бы явиться введение в областях, где имеется давление в отношении эмиграции на запад, вместо бесплатного высшего образования (а, возможно, и аспирантуры) кредитного. Стоимость высшего образования может составлять от 1 до 1,5 млн. руб. и аспирантуры -0,5-0,7 млн. Опять-таки, через 15 лет работы в бюджетной сфере он безвозмездно гасится. Такая система должна касаться только тех областей, где имеется сильный спрос на наших специалистов на западе. При поступлении в ВУЗ должен оформляться контракт, признаваемый и за рубежом.

Сочетание хороших перспектив в работе и серьезные материальные потери при уходе из науки будут являться важными факторами закрепления кадров.

Как мне стало известно, новые научные группы были переделаны в группы под руководством молодых докторов и кандидатов наук с ограничением по возрасту, но не по времени от защиты диссертации, что выглядит уже более реалистично (без моего участия).

Судьба остальных предложений остается пока неясной.